Проснулся - зубы выбивают чечётку, будто кто-то внутри меня стучит ложкой по замёрзшей кружке. Воздух режет лёгкие, одеяло стоит колом, как флаг капитуляции, застывший на ветру, которого нет. Минус восемьдесят. Батареи разорвало, трубы раскололись, унитаз превратился в ледяную скульптуру бытового отчаяния. Город за ночь накрыло пятидесятиметровым панцирем льда - не снегом, не сугробом, а монолитом, как будто кто-то решил законсервировать эпоху. Всё выглядит как приговор. Но я смотрю не на цифру. Я смотрю на толщину.
Пятьдесят метров - это не просто холод. Это изоляция. Лёд плохо проводит тепло. Это не склеп, это термос. Город не умер - его запечатали. В обычном морозе убивает ветер, поток, движение, которое вырывает тепло из формы. Здесь потока нет. Лёд перекрыл дыхание улиц. Конвекция умерла первой. Всё тепло, спрятанное в бетоне, в перекрытиях, в мебели, теперь заперто внутри этого гигантского сосуда. Температура падает, но тяжело, с сопротивлением, как если бы сам город не хотел соглашаться.
Я уменьшаю мир до размера собственного тела. Закрываю двери, закладываю щели, стягиваю вокруг себя ткани, как будто собираю пространство в кулак. Я уменьшаю объём сосуда. Чем меньше сосуд, тем медленнее он остывает. Я не грею воздух - я не позволяю ему уйти. Стены ещё теплее воздуха. Бетон всё ещё хранит остаток тепла вчерашнего дня. Даже холод в комнате - уже не враг, а граница, которую можно придвинуть ближе.
Газ в трубах, воздух в лёгких, тепло в стенах - всё это давление, запертое внутри системы. Давление - это движение, которое ещё не закончилось. Пока система закрыта, энергия не исчезает - она перераспределяется, оседает, дышит медленно. Я поддерживаю минимальное движение: короткие импульсы мышц, трение, редкое дыхание, которое не превращается в пар, а остаётся внутри. Холод убивает неподвижность. Я не позволяю неподвижности стать полной.
Голод, жажда, безумие приходят через избыточный расход - через панику, через суету, через пустоту в голове, которая начинает звучать громче холода. Я не ускоряюсь. Я замедляюсь вместе с городом. Вода вокруг меня - это лёд, просто жидкость в замедленной форме. Пища - это энергия, которая не испарится за ночь. Организм может жить на малом, если мир вокруг тоже стал медленным. А разум держится на структуре. Я считаю дыхание. Я считаю шаги. Я считаю трещины в штукатурке. И этим удерживаю форму.
Снаружи 80 - это поверхность. Под панцирем всё меняется медленно. В термосе выживает не самый горячий, а самый собранный. Мир сам создал изоляцию. Я просто занял своё место внутри неё. Пока сосуд остаётся закрытым и движение не обнуляется, абсолют не наступает. А я знаю, как не дать движению исчезнуть.